Rss

Из “Философского дневника” Бхакти Вигьяны Госвами, 2002 г.

14 4

ШРАДДХА

nijatve gaudiyan jagati parigrhya prabhur iman
hare-krsnety evam ganana-vidhina kirtayata bhoh
itiprayam siksam carana-madhupebhyam paridisan
saci-sunuh kim me nayana-saranim yasyati padam

(Рагхунатха Дас Госвами, Стававали, Шри Шачисунваштака, 5)

Солнце еще не взошло, но что-то неуловимое в природе шепчет, что ночь уже кончилась и скоро рассвет. Где-то вдалеке прокричали первые петухи, чтобы снова заснуть на своем насесте. Как мучительно долго тянется ночь…

Первый проблеск веры – это отчаянный крик петуха, который сам еще не совсем уверен, кончилась ночь или нет, но на всякий случай хочет быть первым, кто возвестил о ее конце. Сперва кажется, что крик этот напрасно сгинул в ночной мгле, на самом же деле с него начался невидимый поначалу труд, подгоняющий неминуемый восход солнца.

Когда Гауранга пришел на землю, вся земля спала, погруженная в сладкий предутренний сон. Но петухи уже прокричали. Гауранга принес с собой веру – веру в спасительную силу Святого Имени, веру, пробуждающую человека от долгого сна невежества.

* * *

Любая религия – это интерпретация мистического опыта ее основателя. Отражаясь в сердцах его последователей, этот опыт превращается в веру, шраддху. Стало быть, высота любой религии зависит от двух факторов: от глубины духовного опыта ее основателя и от чистоты сердец его первых учеников и последователей. В сердце Гауранги Махапрабху бушевала маданакхья-махабхава Шримати Радхарани, а первыми истолкователями Его духовного опыта были Рупа и Санатана Госвами. Нам же остается только благоговейно склониться перед этим неземным опытом в надежде пыльным зеркальцем своего сердца поймать солнечный зайчик веры.

* * *

Даса Госвами молит: Шачи-сунух ким ме найана-шараним йасйати падам – «Когда же сын Шачиматы снова предстанет перед моим взором?» (Шри Шачисунваштака, 5) Сам Он – живое воплощение духовного блаженства, доступ к которому открывает Святое имя. Гаудия-вайшнавы вьются вокруг Его лотосных стоп, как опьяневшие от меда пчелы, а Он, как заботливый отец, учит их повторять Святое имя на четках. Он во что бы то ни стало хочет не внушить нам слепую веру, а передать Свой опыт.

Хари, увидевший Свое отражение в зеркале и застывший в восхищении, приходит снова как Господь Гауранга, чтобы посмотреть на Самого Себя глазами Своей возлюбленной и испытать ни с чем не сравнимую сладость Ее любви. Но для этого Ему нужно принять настроение Каруна-майи Радхики, мечтающей поделиться этой любовью со всеми.

* * *

Он бежал в Нилачалу с воздетыми руками и запрокинутой к небу головой, как дети бегут за воздушным змеем. Пятеро Его спутников едва поспевали за Ним. «Ты звал Меня, Джаганнатх! Я бегу к Тебе». Он бежал вдоль берега Ганги, и из глаз Его, как другая Ганга, лились слезы. «Джаганнатх, дай Мне крылья, чтобы полететь к Тебе!»

Но, как бы быстро Он ни бежал, молва о Нем бежала впереди Него. Когда Гауранга и Его спутники достигли границы Бенгалии, в пограничном городке недалеко от устья Ганги, впадающей в Бенгальский залив, Его захотел увидеть Рамачандра Хан, могущественный правитель этой провинции. Рамачандра Хан, как положено, поклонился юному санньяси, сидевшему на земле в тени дерева, но санньяси даже не заметил его. Он плакал: «Кришна, повелитель Моего сердца, когда же Ты позволишь Мне увидеть Тебя? Сердце мое высохло в разлуке с Тобой». Рамачандра не мог оторвать взора от этого зрелища. Ему не нужно было никаких других доказательств. Чтобы поверить, ему не нужно было ни изощренных теологических аргументов, ни чудес, ни волшебных исцелений, ни воскрешений из мертвых. Просто увидев плачущего Гаурангу, он был готов отдать Ему все, включая свою жизнь. Неиссякающие слезы Господа Гауранги – наше «Кредо», вечный символ нашей веры.

(Шри Кришна говорит в «Бхагавад-гите» (9.2): пратйакша-авагамам. Бхакти – это живой опыт, а не умозрительные построения. Авагамам буквально значит «то, посредством чего постигается истина», то есть «способ доказательства». Доказательством бхакти является пратйакша, опыт. Иначе говоря, живая любовь к Богу – лучшее доказательство собственной правоты.)

* * *

Несколько дней спустя в Ориссе, в маленькой придорожной деревеньке на берегу пруда местный дхоби (прачка) остервенело колотил бельем о стиральный камень. Он делал это каждый день и, работая, научился не замечать ничего вокруг. Не заметил он и группу странников в шафрановых одеждах, которые шли мимо по дороге. И они бы не заметили его, если бы самый молодой и красивый из них вдруг не оторвался от своих спутников и не подбежал к дхоби.

Всего за мгновенье до этого мир не существовал для Гауранги, так же как не существовал он для убогого дхоби. В мире стиральщика белья были только он, стиральный камень да грязное белье, а в мире Гауранги были только Он и Господь Вселенной, позвавший Его к Себе. Кто сможет объяснить, почему эти два мира вдруг столкнулись? Почему из миллионов людей выбор Гауранги пал на убогого прачку из орисской деревни? Почему именно ему Гауранга захотел дать веру в Святое имя?

– Эй, дхоби! Скажи «Харибол».

Краем глаза увидев шафрановые одежды, стиральщик белья испугался, что санньяси попросит у него милостыни. Стараясь не глядеть на незнакомца, он пробурчал, что у него нет денег.

– Я ничего от тебя не хочу, дхоби. Поверь мне. Просто скажи «Харибол», и Я пойду дальше Своей дорогой.

Дхоби не верил. Ему чудился какой-то подвох. Он боялся, что если исполнит просьбу незнакомца, то тот заставит его платить. В этот миг его осенила идея. Он придумал как избавиться от навязчивого санньяси. «Я бедный человек. Мне нужно работать целый день, чтобы прокормить семью. Если я перестану колотить белье и буду повторять имя Хари, как Ты просишь, то моя семья останется голодной».

– Только и всего? Тогда давай Я за тебя поколочу белье, а ты тем временем скажешь «Харибол», – не отступал Гауранга.

Дхоби смутился. Брахману да еще и санньяси не полагалось даже разговаривать с ним, не то что колотить за него белье. От отчаяния, загнанный в угол, он согласился произнести Святое имя: «Хорошо, пробурчал он, говори мне, что я должен сделать».

– Скажи «Харибол!».

– Харибол.

– Повтори еще раз.

– Харибол.

– Еще раз, пожалуйста.

– Харибол, Харибол, Харибол, Харибол… – имя Хари как будто пристало к его языку. Снова и снова он повторял его, как безумный. Волны экстаза пробегали по его телу, и через мгновение он воздел руки к небу и пустился в пляс, повторяя Харинам. А Гауранга, довольный и счастливый, вернулся к Своим спутникам, которые со стороны смотрели на это забавное зрелище.

– Что Ты сделал с ним?

– Ничего. Я просто дал ему Харинам. Все остальное делает Имя.

Они сели на отдалении, чтобы немного отдохнуть и посмотреть, чем кончится эта история. Вскоре к пруду пришла жена дхоби. В руках у нее был большой поднос с рисом. Каждый день она приносила ему обед, чтобы он не терял времени зря. Но сегодня она, к своему изумлению, застала своего мужа танцующим. «Я и не подозревала, что ты у меня танцор», – чуть презрительно произнесла она. Муж не отвечал, он продолжал танцевать и с уст у него срывались странные звуки. Она подошла поближе. Посмотрев мужу в глаза, она вдруг увидела, что глаза его остекленели. Мужа там не было. «Дух, – подумала она. – В него вселился дух!» Истошно закричав, она бросилась обратно в деревню.

Перепуганная женщина стала бегать по соседям, стучаться во все двери и кричать: «Помогите, люди добрые! В моего мужу вселился дух!» Соседи сбежались на ее зов и, прибежав на берег пруда, своими глазами убедились в правоте несчастной: дхоби, которого они хорошо знали и за которыми ничего подобного не водилось, плясал, как одержимый. Они посмеялись, но подойти ближе не осмелились: кто его знает, что может вытворить этот бесноватый? С небольшого расстояния они принялись звать его по имени в надежде вывести из транса, но дхоби не слышал. Он танцевал в такт со Святым именем, плясавшим на его языке. Тогда какой-то сердобольный смельчак подбежал к соседу и, схватив его за руку, стал трясти. Но, стоило ему прикоснуться к стиральщику белья, как он почувствовал волну экстаза, от которой содрогнулось все его тело. «Господи, как хорошо, – только успел подумать он, а на его языке уже заплясало Святое имя. «Хари! Хари! Кришна…» Смельчак не стал ждать. Радостно хохоча и напевая, он вприпрыжку добежал до своих односельчан, и, обнимая одного за другим, стал давать им Хари-нам. Скоро вся деревня плясала на берегу пруда.

Гауранга смотрел и улыбался. Он думал: «Еще немного, и в такт со Святым именем запляшет весь мир».

* * *

Гауранга пришел, чтобы дать людям веру в Святое имя. Эта вера подобна первому крику петуха, возвещающего о конце бесконечной ночи.

МУДРА МУДРОСТИ

Русское слово «мудрость» происходит от санскритского «мудра», что значит «жест». Точнее говоря, слово это происходит от самой знаменитой из всех мудр – гьяна-мудры (жеста мудрости).

Что же символизирует этот жест, с которым часами напролет просиживают погрузившиеся в себя йоги? Патанджали объясняет это в Йога-сутрах. Высшим состоянием сознания является самадхи – состояние полного покоя, равновесия и полного знания обо всем сущем. Путь к самадхи долог и труден. Он требует непоколебимой веры, несгибаемой силы воли, кристальной памяти и редкого в наши дни, спокойного и чистого разума. Знание обрести не так легко. Человек должен долго и трудно взбираться вверх по ступенькам йамы, нийамы, асаны, пранайамы и т.д., выполняя все более и более невозможные условия. Это та цена, которую нужно заплатить, чтобы обрести мудрость.

Но есть еще один путь. Забегая вперед, не дожидаясь, пока его слушатели разбегутся, Патанджали успокаивает их: «Того же самого можно достичь по-другому: просто предавшись Богу, вручив ему свое сердце и душу: ишвара-пранидханад ва». (Йога-сутра, 1.23)

Указательный палец – это гордая, любопытная, всюду лезущая джива-душа. Большой палец – основа всего сущего – Сам Господь, или Брахман. Три оставшихся пальца символизируют три гуны, три вида материального счастья. Гьяна-мудра означает, что джива-душа должна отказаться от тамо-гуны ради раджа-гуны, отказаться от раджо-гуны ради саттвы, затем отказаться даже от саттвы и склониться к Верховному Господу, припав головою к Его стопам – и в тот же миг высшая мудрость войдет в ее сердце.

Но указательный палец не привык склоняться к большому. Он разгибается сам собой. «В самом крайнем случае,- просит он, позвольте мне согнуть и три других». Иначе говоря, я предамся Богу, но только если мне позволят взять с собой в царство Шаранагати три гуны, три источника неиссякаемого земного счастья! – рука, сжатая в кулак – жест нашей материальной привязанности.

Когда же кулаки мои наконец разожмутся? Когда указательный палец перестанет тыкать в предметы этого мира: «Я хочу это! Я хочу!!!»? Когда он сам склонится к большому и навеки останется там?

«Садху-санга», газета Псковской общины ИСККОН, No14, декабрь 2005