Rss

Йашоде мате

47 12

Она в то время на Земле гостила.
И имя было ей прекрасное –
Йашода, поскольку славой сыновей
Голоки она одаривать умела.
Черноволоса и смугла, и невысока,
была и томною, и утомленной,
когда ждала того, чье имя Кришна –
сладчайшее для губ ее и слуха.
С зарей вечерней Его с пастбищ ожидая,
прислушивалась с нетерпеньем, –
ей чудился звук самой нежной флейты,
и беспокойство сердце материнское
щемило. Едва ж заслышав, как играет
Он чудесно, она на месте сладко
замирала и мысленно сыночка обнимала,
и струйкой теплой молоко
уже бежало по телу из ее грудей.              
Любовь Йашоды к сыну возрастала.

Когда же Кришна к маме возвращался,
то пыль из-под копыт Его коров
все милое лицо, изящный тилак
и розовые уши мягко покрывала.
Казалось, будто бы светильник,
покровом ночи Он накрытый.
Лишь в дом войдя, сын утопал  
в объятиях Йашоды, славной маты,
и к Его черной шелковистой голове
Йашода в трепетном блаженстве
приникала, вдыхая вновь и
вновь волшебный аромат Его.
Любви потоки, смешанные с молоком,
из ее сердца нежно-нежно истекали,
смывая пыль с Его любимого лица,
и мальчик выглядел таким умытым, как
Божество во время абхишеки,
когда Его жрец-брахман поливает
божественным нектаром без конца.      

Любила наблюдать она, укрывшись
(подругам Аиндавии с Киртидой
лишь в шутку также наказав молчать),
как Кришна, воровато озираясь,
из-за кустов малиновых крадется.
Она любила наслаждаться видом
Его прекрасного, замыслившего
новую проказу, и ею увлеченного, лица.
И как Он мило, наполненными ужасом
глазами, врасплох застигнутый,
взирает на нее со страхом, и только
танец озорных Его бровей
вдруг выдает лукавое притворство.
«И как же Он великолепен!  – с восторгом
Нанде Махарадже говорила, – как Он красив,
пригож, умен, как замечателен и ловок.
Как ангел мил и весел как ручей,
силен как лев, горячий как огонь
и, словно лотос, несказанно нежен».    

И если с простоквашей бил горшки Он,
их разливал по дому здесь и там,
и если сливки с молока снимал,
ломал мутовку, и масла пригоршни
в ладони набирая, с разбегу их
в огонь пурпуровый намеренно бросал,
то лишь усиливал экстаз Йашоды маты.
Журя Его и вразумляя, нравоучения читая
и строго иногда на сына глядя,
любви ее, как мамы Кришны вечной,
кто в этой расе счастлив бесконечно,
и сладость и огонь лишь только возрастал.                        
То гладила она Его, то ободряла,
то вновь благословляла от души.
Друг к другу нежно, нежно прижимаясь,
Испытывали оба – сын и мать –
любви счастливейшей и чистой вдохновенье,
не хватит слов, чтоб верно эти чувства описать.  

Но только Кришна уходил из дома
Пасти телят или играть с друзьми,
движения Йашоды замедлялись,
ее охватывала жгучая тревога,
взгляд останавливался, и в ее дыханьи
такой был жар, что от него, казалось,
и молоко вот-вот в груди Йашоды закипит.
И думала она: «На мне лежит проклятье.
Я с сыном навсегда разлучена!
И, не смотря на все свои богатства,
я не могу сыночка вновь увидеть
и аромат Его головушки вдыхать!»
Охваченная сильным беспокойством,
Йашода Нанду Махараджа упрекала:
«За что ты только назван царем Враджа?  
Разлученный с любимым сыном,
ты продолжаешь жить здесь. Разве можно
в груди на месте сердца холодный,
мертвый камень лишь носить?»

Так Нанду мать Йашода обвиняла,
и как-то муж ее ответил: «Зачем ты так  
волнуешься, Йашода? Ведь сын твой Кришна,
с которым ты в разлуке так страдаешь,
перед тобой находится сейчас!»
И крепко мать Йашода Кришну обнимала
или Канея мату сладко обнимал.
Прикосновение рук Йашоды освежало
и было так приятно, что несравнимы  
были в этом ни мягкая сандаловая паста,
ни даже яркий лунный ночной свет.
Через одежды, словно радуга, блестевшие,
струилось молоко любви из гор ее грудей,
окрашивая воды Ганги белым цветом,
а льющиеся слезы, смешиваясь с черной
тушью, Йамуны воды делали еще черней.
И эти две реки поведали всем жителям
вселенных о материнской и непревзойденной –  
ее любви – живой, нетленной,  вечно молодой.

47 13

Матхурачандрика деви даси

«Садху-санга», газета Псковской общины ИСККОН, No47, июль-сентябрь 2010