Rss

Когда я услышал о сознании Кришны, я понял, что искал это всю жизнь…

Деревянный барак, деревянные ступени, бельевая проволока с шестом, какие-то сараи из серого дерева. Какие-то животные там были, куры, по-моему. Я на руках у матери, смотрю на это все внимательно, пытаюсь понять, что это. Я хорошо помню, что все, что я видел, сравнивал с самим собой. Например, когда я посмотрел на шест бельевой, я подумал: «Как хорошо, что я не шест». Не знаю, чем я думал, говорить тогда еще не умел. Я очень хорошо помню эти мысли, мне очень нравилось, что я не этот предмет, не эта палка, которая стоит, просто поддерживает эту проволоку. Посмотрел на проволоку, это была такая кривая, стальная проволока и тоже подумал: «Хорошо, что я не проволока». Затем посмотрел на курицу подвижную и подумал: «Хорошо, что я не курица». Как будто я старался куда-то воплотиться, кем-то стать, и делал вывод: хорошо, что мне не придется становиться никем. Хорошо, что у меня есть… и посмотрел на мать. Я сильно связывал себя с матерью. Посмотрел ей в лицо, успокоился и уснул. Это первая память из раннего детства.

Интервью с Чайтаньей Чандрой Чараном прабху

– Расскажите, пожалуйста, о своем о детстве и юности.

– Я уже все забыл(смеется). Первый фрагмент, который я помню из детства, – на руках у матери, запеленатый, видимо, это очень раннее детство. Я не умею говорить, не умею ходить, это небольшой фрагмент, может, на несколько минут. Я на руках у матери, которая гуляет со мной во дворе. Хорошо помню двор.

Деревянный барак, деревянные ступени, бельевая проволока с шестом, какие-то сараи из серого дерева. Какие-то животные там были, куры, по-моему. Я на руках у матери, смотрю на это все внимательно, пытаюсь понять, что это. Я хорошо помню, что все, что я видел, сравнивал с самим собой. Например, когда я посмотрел на шест бельевой, я подумал: «Как хорошо, что я не шест». Не знаю, чем я думал, говорить тогда еще не умел. Я очень хорошо помню эти мысли, мне очень нравилось, что я не этот предмет, не эта палка, которая стоит, просто поддерживает эту проволоку. Посмотрел на проволоку, это была такая кривая, стальная проволока и тоже подумал: «Хорошо, что я не проволока». Затем посмотрел на курицу подвижную и подумал: «Хорошо, что я не курица». Как будто я старался куда-то воплотиться, кем-то стать, и делал вывод: хорошо, что мне не придется становиться никем. Хорошо, что у меня есть… и посмотрел на мать. Я сильно связывал себя с матерью. Посмотрел ей в лицо, успокоился и уснул. Это первая память из раннего детства.

Второй фрагмент, когда я начал говорить, когда сказал первое слово. Здесь мне около двух лет, видимо. Первое слово я сказал «пополам». Я вышел на прогулку, это уже был Сахалин. Выпал снег, и бабушка моя чистила снег после снегопада. Они с соседкой решили чистить каждый свою половину крыши и сказали: «пополам». Я тоже сказал «пополам» и помню, что они очень обрадовались.

Следующий фрагмент, который сильно запечатлился в моей памяти – это убийство. Мальчишки убили лягушку. Они убили ее для развлечения. Я ощутил сильную боль, очень плохо себя почувствовал и сразу ушел домой. Казалось, забыл об этом, но ночью эта лягушка явилась ко мне. Это был не сон, это была реальность, иначе я не запомнил бы ничего. В кромешной тьме открылась дверь и лягушка смотрела на меня. Я разбудил бабушку, я с ней спал и сказал, что там лягушка. Это впечатление связано с тем, что я понял после этого – убивать нехорошо.

Этот случай отложился как самскара на мою жизнь. Это убийство осталось тяжелым грузом в моем сердце…

Многие яркие моменты, которые я запомнил в детстве, имели какое-то значение для моего развития.

Следующий момент – я помню звездное небо, я впервые посмотрел на него внимательно. Я вдруг понял, что смотрю куда-то в бездну. Помню, испугался этой мысли – что это бездна, и мы, оказывается, находимся в этой бездне. И что с нами будет, неизвестно. Потом этот страх сопровождал меня каждый вечер – страх смерти. После пришло осознание бесконечности вселенной. Мне это не принесло спокойствия, наоборот, страх появился. Я боялся этой вечности, боялся исчезнуть навсегда…

Другой момент – это школа, которую я никогда не любил все десять лет. Ходить в школу было для меня большим испытанием. Мне не нравилось вообще ничего – ни преподавание, ни учителя, ни предметы. Не было интереса к учебе. Это было связано с одной историей. Первая учительница влюбила в себя весь класс. Это была молодая практикантка, очень талантливая. Потом она пошла резко в гору как педагог, и ее забрали в управление. Она была очень обаятельна, очень внимательна, очень хорошо понимала детей и с легкостью и завоевала наши сердца. Мы для нее готовы были делать все, что угодно. Она шутила с нами, оставалась после уроков, играла и была нам как мать. Тогда мне нравилось учиться, потому что была такая учительница. Четыре года она провела с нами, и мы были очень счастливы с ней.

Потом… меня интересовал вопрос, откуда взялся человек. Никто на это не отвечал – ни родители, никто. Шутили и говорили, что в школе все тебе объяснят. Я хорошо помню начало урока истории в пятом классе. Нам обещают, что мы узнаем, как появился человек, как развивалось общество людей, как все начиналось. Я был в восторге. Думал, вот наконец-то узнаю, что мне нужно. Это был вступительный урок, первое сентября, просто знакомство с учебником, преподаватель что-то говорил вдохновляющее… Тут я осмелел и впервые в жизни поднял руку. Сразу спросил: «Откуда взялся человек?» Не терпелось узнать об этом прямо сейчас. Но учительница стала протягивать звуки: « А-а-а-а, э-э-э-э… Сначала была обезъяна…» И начала эту теорию мне рассказывать.

После этого я потерял интерес к школе, ко всем предметам сразу. До сих пор у меня нет никакого интереса учиться. Я не знаю почему, ведь вряд ли что-то я мог понять в то время. Я не мог согласиться или не согласиться с ее утверждениями. Просто мне стало скучно, не интересно, и с тех пор мне не нравился ни один предмет. В сердце проникло какое-то сомнение, я не знаю, почему… Я не мог ничего объяснить разумом в то время, но внутри у меня сильно изменилось отношение к школе. Кроме этого, у меня был серьезный комплекс неполноценности с детства. Я не мог выходить к доске и отвечать вслух. Очень стеснялся аудитории. Поэтому я обычно не отвечал, мне ставили двойку, и я с чистым сердцем садился снова на место. Главное, чтобы снова не вызвали к доске, не настаивали на этом. Иногда я что-то говорил, бывало так, что я забывал о своем комплексе в какой-то атмосфере оживления, что-то говорил, и все считали, что я неплохо бы учился, если бы хотел. Однажды мое сочинение выставили на выставку по литературе. То есть говорить я не мог, а когда написал, все удивились: надо же, ничего не говорит, но может писать, оказывается. Но когда на меня возложили определенные надежды, что я всегда должен что-то писать стабильно и хорошо, я потерял к этому интерес. На меня нельзя было положиться в учебе.

Друзья у меня все были из других классов. В своем классе я не дружил ни с кем. Едва я дождался с радостью, когда школа закончилась, я занялся любимым делом. Поступил в художественное училище. Вот это мне нравилось. Учиться не любил, но рисовать я любил. Медитация, какое-то уединение – вот это меня привлекало. Мне как-то повезло, что я поступил в училище, не знаю, каким образом. Там был огромный конкурс, там были люди, которые поступали много лет подряд, потому что без определенной подготовки трудно было поступить. Я не имел никакой подготовки, приехал с какого-то Сахалина и даже художественную школу не заканчивал. Все мои рисунки, которые я принес посмотреть, были на тетрадных листах. Как я теперь понимаю, это было просто по карме как-то заслужено в прошлом, потому что это было чудо. Учиться мне нравилось и очень нравилось рисовать. Мне нравились эти законы, цветоведение, гармония, композиция, меня это интересовало, мне казалось интересным наблюдать природу – вот это была моя стихия.

Потом где-то с 20 лет начались медитации – после окончания училища, когда я пытался творить. Не просто какие-то академические работы, а творчество. Как я сейчас понимаю, я начал вспоминать свою прошлую жизнь. Я рисовал странные для тех времен вещи. Нарисовал группу санньяси, например, хотя никогда в жизни их не видел. Сейчас я понимаю, что это санньяси, а тогда я просто фантазировал, рисовал людей в длинных одеждах – накидках, с посохами, танцующими, с лысыми головами – как инопланетян их представлял. Правда, накидки эти были все в узорах, как художник я их разрисовывал, не было такой строгой аскетичной одежды, но рисовал я их на фоне каких-то необыкновенных куполов и фантастических храмов, которые сам придумывал. То есть нужно учесть, что я жил в культуре нерелигиозной, никогда не видел толком храмов (только на картинках) и не общался с религиозными людьми. Не читал в то время Евангелие, тем более не знал Вед.

Я нарисовал свой автопортрет по внутреннему наитию, не с натуры, изобразив себя как священника. Это я потом узнал, что это одежда священника, а в то время мне казалось, что я просто все придумывал. Таким образом в этих работах, как я понимаю, отражалась моя память прошлых жизней. Я сидел по ночам, когда никто не мешал, и медитировал. Рисовал маленькие картинки, погружался в другой мир, и в этом состоянии мне что-то открывалось. Есть несколько рисунков, которые отражали райские миры. Было что-то – вера не вера, но стремление к чему-то райскому. Рисовал планеты, которые расцветают какими-то райскими садами. Там я видел очень красивых людей в необычных одеждах. До сих пор некоторые работы сохранены. Сделано непрофессионально, но можно понять, что там нарисовано. То есть я рисовал рай, потом немножко ад, как я сейчас понимаю. В то время это были просто какие-то медитации.

Меня с детства мучил вопрос смерти, страхи так и преследовали… Уже позже, когда я уехал в Санкт-Петербург, я встретился со священными писаниями, и они подтверждали, что жизнь вечна. После смерти есть какая-то другая жизнь – то ли воскресение, то ли еще что-то. Уже западные люди начали говорить о реинкарнации и клинической смерти. В Россию тогда проникали обрывки фраз, все это было под сильным сомнением, все опровергалось, но я тогда ухватился за эту информацию. Так получилось, что следующий этап был связан с выходом из тела. Я пережил опыт клинической смерти и с того момента осознал, что это научно, что жизнь не заканчивается со смертью тела.

Затем я встретил преданных. Так моя юность закончилась. В то время мне было двадцать семь лет.

– Большинству людей присущ внутренний конфликт, борьба между хорошим и плохим. У вас до сознания Кришны это было?

– Было, и очень остро. Я видел, что люди живут очень плохо, мне не нравилось, как они матерятся, как они плюются, курят, заигрывают в эти дешевые игры с противоположным полом. Все не нравилось. Я просто ненавидел мир людей. В то же время мне было совестно – почему ненавижу людей, ведь я сам точно такой же, а чем я лучше? Это была серьезная внутренняя проблема. У меня тоже были материальные желания, и я жил как все. И я подумал: «Странно, что же я так отношусь к людям, если сам ничего лучшего из себя не представляю?» То есть у меня были серьезные противоречия внутри на этой почве. Я старался быть лучше, но не знал, что это означает.

К примеру, я старался быть честным, но на самом деле это были лишь старания. Невозможно было быть идеально честным в той среде, в той культуре, с тем воспитанием, с тем образованием. Поэтому в какой-то момент я ощутил на себе интересную физическую вещь. Это было незадолго до встречи с преданными. Я почувствовал – мне нужно очищение. Стал понимать все это буквально. Я даже думал, что я настолько осквернен всем этим, пропитан какой-то скверной, что просто ощущал это физически на себе. Я представлял какой-то волшебный чистый бассейн, куда бы я окунулся и вышел бы чистым, заново родился бы. Такие желания были.

За два года до принятия сознания Кришны я сказал жене: «Давай перестанем есть мясо?» Она сказала: «Хорошо, тогда будем есть рыбу». Но я понимал, что это меня тоже полностью не удовлетворит. И когда я услышал о Сознании Кришны, главным образом о регулирующих принципах, я понял, что искал это всю жизнь. Просто чистый образ жизни. Тогда я стал понимать, зачем нужен Бог. До этого Он был только источником беспокойств. Все грешные, и от этого одни только беспокойства. Ходи только, признавай свои грехи и все. Легче без Него жить. Но когда речь шла о чистых принципах, я понял, что Бог необходим как идеал, к которому мы стремимся, как вдохновляющая сила, которая привлекает нас к себе. Стало гармонизироваться мое сознание. Философию сознания Кришны я принял сразу же. В первый же день, когда услышал.

– Если можно, расскажите о своей семье. Как образовалась ваша семья?

– Семью я создал давно, еще до сознания Кришны. Мы учились с женой в художественном училище. Учились в разных группах и несколько лет не замечали друг друга. Виделись, но не замечали. Потом встретились в другой среде, причем, совершенно случайно. Будучи студентом, я где-то был в гостях, и там же была моя будущая жена. Я подумал: «О, знакомая, вместе учимся». Стали общаться с ней, поскольку никого из знакомых больше не было. Потом та компания попросила спеть ее под гитару. Она очень красиво пела и заинтересовала меня этим. Что-то было душевное в ее пении… Так мы познакомились.

– Жена восприняла ограничения сознания Кришны нормально?

– Когда она это услышала, сразу сказала: «Да, это то, что я искала». Восприятие принципов было одинаковое.

– Вы можете сказать о своей жизни, что она проходит правильно?

– Правильно в том смысле, что связана с правильными людьми, с парампарой, с преемственностью, с духовным учителем. В этом я уверен на сто процентов. Что касается моей жизни, то я себя чувствую как парусник на ветру. Иногда я могу отклониться от курса, как мне кажется. Но на «зрение» пока не жалуюсь. Я считаю, что ориентиры у меня надежные.

– Отклонения, это что? Куда вас заносит?

– Куда заносит меня? Пока никуда не заносило, но я чувствую, что это путь по лезвию бритвы. Я не думаю, что я какие-то отклонения сейчас совершаю, но по мере продвижения я вижу – это узкий, очень тонкий путь. Нужно иметь чувство равновесия очень тонкое. Что же это такое? В конечном итоге – это оскорбления. Обычно люди понимают под оскорблениями какие-то грубые слова, но оскорбления на самом деле имеют очень тонкую природу. Вплоть до уровня премы сохраняется эта склонность к оскорблениям. Преданный должен быть очень чувствителен и внимателен к окружающим его преданным и обычным людям. Вот этот баланс – самое важное в духовной жизни. Избегать оскорблений и при этом воспевать святые имена.

– У вас в жизни было много суровых испытаний. Обычно люди, которые проходят через серьезные испытания, становятся от этого мрачными, суровыми. А вы наоборот, делаетесь все более мягким, добрым и нежным. Почему так?

– По милости преданных. Опять та же самая вещь. Если мы избегаем оскорблений, сердце должно становиться мягче. И взаимоотношения преданных должны улучшаться. Испытания, которые приходят в жизни, могут ожесточить сердце, если не избегать оскорблений.

Если жизнь преданного трудна и полна оскорблений, это не принесет должного результата. Он станет жестким, замкнутым, угрюмым человеком. Если жизнь его трудна, но он избегает оскорблений, то сердце должно стать тоньше, нежней, чище, более чувствительней. Тогда нет нужды замыкаться. Он должен знать науку общения, чтобы стать счастливым. Я так понимаю. Поскольку преданные всегда благосклонно ко мне относились, они помогали поддерживать мое сердце в мягкости, в любовных отношениях. Собственно, любви я искал всегда, и сейчас я нахожу это в сознании Кришны. С годами я все больше убеждаюсь, что этот путь приводит к Божественной Любви. Но она должна распространяться, она не может быть предназначенной только для кого-то одного. Божественная любовь не терпит никаких границ, никаких стереотипов, никаких оскорблений, никакого лицемерия. Это самое уникальное, нежное создание – према. Я не думаю, что достиг премы, но я имею опыт общения с чистыми преданными, которые могут проявлять эти тонкости. То есть можно учиться таким образом.

– Если бы можно было начать жизнь сначала, хотелось бы вам что-то изменить?

– Нет, вряд ли сейчас я так думаю. Все происходило правильным образом. Моя жизнь и должна была быть такой, какая она есть. Я чувствую всегда благодарность за все, что происходило. За все – за плохое и за хорошее. В целом все это помогло на пути самоосознания.

– Какой вы видите свою дальнейшую жизнь, свою старость?

– Старость, болезнь и смерть – все, что вижу впереди (смеется). Поэтому нужно спешить. Забыть об отождествлении с телом. Старость в сознании Кришны хороша и полна счастливых откровений. Но нужно успеть подготовиться к старости, и я стараюсь это сделать.

– Я сейчас как ваша ученица спрашиваю. Вы проявляете к своим ученикам столько терпения и доброты. Чем это можно объяснить? Или это вера в то, что из каждого можно сделать что-то хорошее?

– Это объясняется тем, что я вижу своих учеников лучше, чем я был в свое время. Мои ученики – они более продвинуты. Поэтому я должен быть с ними мягче. Сейчас преданные получают больше реализаций, у них больше возможности быстрого духовного прогресса. Больше лекций, больше общения – у нас не было этого в таком количестве. Мы были ограничены в знании, были более фанатичны, мы больше совершали ошибок. У нас не было такого руководства. Все только начинали. Какое-то руководство было, но не так, как сейчас. Поэтому сейчас преданные прогрессируют быстрее. Многие мои ученики находятся уже на очень высоком уровне. Но это не моя заслуга, они уже пришли такими.

– Быть духовным учителем – для этого нужно обладать особой квалификацией?

– Прабхупада однажды сказал, что быть духовным учителем очень просто. Просто повторяй то, что говорит твой духовный учитель. Не мешай этим наставлениям. Быть духовным учителем не является чем-то сверхъестественным. Каждый человек, который практикует, автоматически становится для кого-то духовным учителем, даже не замечая этого. Это простая вещь. Но простая для простых, сложная для сложных. Если сложности в уме кончаются, можно обрести способность слышать парампару и передавать. Что тут сложного – услышал и повторил в том же настроении.

– А отношения с учениками? Видно, что разные духовные учителя по-разному общаются с учениками.

– Отношения с учениками устраивает Кришна. Это непостижимые вещи, гуру-таттва… Гуру и Сверхдуша начинают сотрудничать каким-то мистическим образом. Это милость Кришны. Если Кришна уполномочивает кого-то давать дикшу, то Он начинает сотрудничать с гуру как Сверхдуша. Сотрудничать с его настроением, словами. В этом непостижимость Гуру-таттвы. Поэтому это не должно быть какой-то сверхсложной вещью. Это естественно, но это естественно на духовном уровне. На материальном уровне это невозможно…

Интервью брала и записала Мяконькина Елена

«Садху-санга», газета Псковской общины ИСККОН, No15