Rss

Прабхупада и Халадхара

15 ноября – день ухода Шрилы Прабхупады

2 1

«Я трижды обхожу вокруг самадхи, затем заглядываю вниз на кухню к Ямуне и Пишиме. Они как раз заканчивают готовить завтрак.

– О, Хаягрива, мне нужно кое-что тебе рассказать, – говорит Ямуна. – Об этом знает только Гурудас (супруг Ямуны – прим. ред.). Я все еще не знаю, верить ли мне своим глазам.

– Что случилось?

– Ну, ты помнишь эту обезьяну, Халадхару?

2 2

Халадхара? Множество обезьяньих морд мелькает в моем уме. Для меня все обезьяны выглядят одинаково, так же как и люди, я полагаю, для них. Прожив так долго на крыше храма Радха-Дамодары, Ямуна познакомилась с кланом местных обезьян. В свое время они с Гурудасом от души посмеялись, называя обезьян именами членов старой команды храма Сан-Франциско.

– Я совсем не помню Халадхару, – признаюсь я.

– Ну, она такая вялая, медлительная и шаркающая, – усмехается Ямуна. – Зато по часам приходит за прасадом.

Мне это ни о чем не говорит. Живые существа в святой дхаме ведут себя подобным образом – очень упорядоченно. Если вы в полдень подбросите в воздух лепешку, то одна и та же птица будет каждый день в то же самое время прилетать, чтобы поймать ее. Каждый день белые коровы заходят через внешние ворота храма Радха-Дамодары, обходят вокруг Божеств и затем выходят обратно, совершая парикраму, по которой вы можете сверять свои часы. Одна обезьяна каждое утро приходит во двор, садится на манговое дерево со сложенными ладонями и слушает лекцию Шрилы Прабхупады, а когда лекция заканчивается, она уходит. Говорят, что был один слон, который постился на каждый экадаши. Такие случаи обычны для Вриндавана.

– Нет, не помню, – я, правда, не могу ее вспомнить, как не стараюсь.

– Халадхара привыкла брать прасад в моей комнате каждый вторник и четверг, – говорит Ямуна, – в той самой комнате, где сейчас живет Прабхупада. И вот, этим утром она походила вокруг, как обычно, и начала раскачиваться на прутьях оконной решетки и тараторить по-обезьяньи. Я как раз была у двери, принесла Шриле Прабхупаде горячее молоко. Он не видел меня, но я видела его, как он сидит внутри, опираясь на подушку, совершенно расслабленный, нога на ногу.

– Я представляю картину.

– Вот…затем – о нет, Хаягрива, ты подумаешь, что я спятила.

– Давай, – говорю я. – Ты не можешь сейчас остановиться и недорассказать.

– Ладно, только знай, что это правда. Неожиданно Шрила Прабхупада начал говорить с Халадхарой на чистейшем обезьяньем языке.

– Да ну!

– Да! Это был язык, и Прабхупада разговаривал на нем с той же интонацией, в том же ритме, ну, как положено. И когда Халадхара услышала это, она обеими лапами схватилась за оконную решетку, навострила уши и с удивлением уставилась на него. Затем – я клянусь! – между Шрилой Прабхупадой и Халадхарой состоялся разговор.

– Разговор?

– Разговор, – повторяет она. – Прабхупада так естественно говорил на обезьяньем языке! В общем, они там перепирались некоторое время, а я стояла, боясь пошевелиться и прервать их. Я думала о Господе Чайтанье, разговаривающем с животными в лесу. Я знала, что была свидетелем чего-то уникального. Я даже чувствовала, что удостоилась особой привилегии. Затем произошла самая поразительная вещь.

– О?

– Халадхара ушла! Она никогда раньше не уходила без прасада. Это полностью противоречит ее обезьяньей природе. «Шрила Прабхупада, – сказала я. – Я не могу поверить тому, что только что видела. Что это было?» И Прабхупада ответил: «Я сказал ей, чтобы она уходила и больше меня не беспокоила».

Ямуна смеется и качает головой, все еще удивляясь…»

(из книги Хаягривы Свами «Вриндаван»)

«Садху-санга», газета Псковской общины ИСККОН, No2, ноябрь 2004