Rss

Веселые истории о преданных

У меня есть давнишний и близкий друг-преданный, имя которого я не стану упоминать, ибо человек он в настоящее время инициированный, почтенный, семейный и солидный. В то время, к которому относится повествование, а именно в году 1992 мой друг пребывал в пароксизме отречения. И отрекался, надо отдать ему должное, по полной программе. Принимая в отречении лишь внешнюю сторону, он изо всех сил старался выглядеть соответственно. Одевался он если уж не по принципу «в чем мать родила», так уж во «что Бог послал» точно. Штаны его, которые любой уважающий себя бомж даже не взял бы в руки, мой друг носил, заботливо перетянув простым двужильным электрическим шнуром. Верх одежды представлял из себя микс всего, что он нашел дома. Это, между прочим, в некоторой степени, удобно. «Холодно не бывает никогда», – объяснял он мне, – «а если ненароком взопреешь, то скинул две-три вещи, глядишь, и легче стало». Такая вот философия. Отдельного внимания заслуживала шикха. Это было нечто! Ее он использовал вместо подушки и поэтому она постоянно показывала, подобно стрелке часов, какое-нибудь время. Чаще всего это было 4 или 8 часов, но иногда добиралась до 3 или 9. Мешочек для джапы был, я так думаю, убит и растерзан еще на момент приобретения.

И вот в таком экзотическом виде мой товарищ рассекал по Москве в 1992 году. В то время по всему городу, куда ни глянь, можно было заметить преданных, такое количество их понаехало в столицу на «Гауранга Бхаджан Бэнд». Это было время сногсшибательных киртанов Айодхйа Пати даса (угадайте, как его зовут сейчас), когда вереница преданных растягивалась на целые кварталы, и лекций, собиравших аудитории по несколько тысяч человек.

И вот едем мы с моим другом в метро. Я как всегда делаю вид, что ничего общего с чучелом, сидящим рядом, не имею. Вагон переполнен, мой друг читает джапу. На коленях у него сумка, в которой он носил все, что нажил непосильным трудом за всю свою жизнь. Рука с джапой лежит поверх сумки, из мешочка торчит длинный, не первой свежести указательный палец, и он всем этим хозяйством действует на манер шлагбаума, пропуская ошалевших от его вида пассажиров.

На одной из станций вваливается новая порция пассажиров и перед ним встает пожилая тетенька с пакетами в руках. Ей тяжело, сразу видно. Друг мой, не переставая громко (стараясь перекричать шум поезда) читать мантру поднимает на нее взгляд, и я замечаю в нем сострадание, присущее, как я думаю, всем бхактам. Внимательно и серьезно посмотрев на женщину и на сумки, он тычет в пакеты пальцем с джапой и спрашивает: «Женщина, мясо, яйца, рыбу везете?»

Женщина, выведенная таким образом из медитации на свои проблемы, смотрит на него с ужасом. «Что?» – наконец выговаривает она.
«Мясо, яйца, рыба в пакете есть?» – мой друг неутомим в стремлении помочь страдающему живому существу.

Женщина пожилая и возможно в молодости ей довелось слышать подобные вопросы от немецких оккупантов, поэтому автоматически с расширенными от ужаса глазами она отвечает: «Нет!»

«Ну, тогда ставьте ваши сумки мне на колени», – поражает всех окружающих своим состраданием мой друг и соратник по сознанию Кришны.

* * *

Хотите верьте, хотите нет, но как-то раз, в один прекрасный день в Тольятти зародилось Общество сознания Кришны. В общем, образовалась йатра, и в ней собралось некоторое количество брахмачари, матаджи и всяких там грихастх. В то время, а именно, в начале 90-х, преданные жили на квартире. Там проводили программы, занимались санкиртаной, служили, короче говоря, Кришне.
Как-то раз к ним приехал распространять книги Ишвара дас, некоторое время живший в Самаре. Не знаю как сейчас, но в то время он был необычайно разумный и носил бритую голову с круглыми очками на лице. Мне он очень напоминал одного персонажа из учебников немецкого языка советских времен, Шрайбикуса – такой же умный очкарик с круглой лысой головой, неизменно выходящий победителем из самых трудных ситуаций.

Вот этот Ишвара прикатил в Тольятти и однажды ему доверили читать утреннюю лекцию. Собрались одни брахмачари. Ишвара читает Шримад Бхагаватам 8 песнь, это в то время когда Поволжье еще и до третьей не добралось. Но наш герой англицким владеет вдоль и поперек, поэтому, подняв кверху перст, он зачитывает историю явления Мохини Мурти. Описание прекрасной женщины, представшей перед полубогами и демонами очень красочно и реалистично. Привожу его:

Шримад-Бхагаватам 8.9.16-17
О царь, полубоги и демоны сидели лицом к Востоку на площади, украшенной цветочными гирляндами и фонариками, окутанной ароматом благовоний. И тут вошла эта женщина, одетая в прекрасное сари. Колокольчики на Ее лодыжках звенели, когда Она вступила на площадь, двигаясь очень медленно из-за Своих широких высоких бедер. Глаза Ее, полные юного задора, непрестанно меняли выражение, груди напоминали кувшины, полные воды, бедра походили на хобот слона. В руке она несла ведро воды.

Шримад-Бхагаватам 8.9.18
Ее красивый носик и щеки, Ее ушки с золотыми сережками делали лицо Mохини-мурти особенно прекрасным. Когда она двигалась, край Ее сари, прикрывающий грудь, немного смещался. Полубоги и демоны, увидев все прелести Mохини-мурти, глядевшей на них с легкой улыбкой, оказались полностью во власти Ее чар.

Читает Ишвара с чувством, медленно, смакуя каждое слово. Брахмачари в смущении. В те достославные времена этот ашрам отличался аскетизмом и строгим соблюдением принципов, поэтому, когда Ишвара закончил чтение, присутствующие как-то сразу повеселели. Но они зря радовались. Как только Ишвара закрыл книгу и собрался объявить об окончании лекции, так сразу раздался звонок, и в открытую дверь ввалилась толпа матаджи. Все в страшном возбуждении – опоздали на лекцию. Узнав, что все в общем-то закончилось, матаджи было расстроились, но тут добрейшая душа Ишвара дас, бросив на них взгляд своих умных глаз заявляет: «Ничего матаджи, не расстраивайтесь, присаживайтесь, и я вам все прочту заново». И ничтоже сумняшеся начинает чтение истории и описание Мохини Мурти по новой, к вящему неудовольствию брахмачари.

* * *

Как-то раз в нашей Самарской йатре случился праздник. Вообще-то праздники у нас случаются периодически, но этот запомнился мне особенно. Обычно на праздники и воскресные программы готовят традиционные блюда, которые я на дух не переношу. Это халава и сладкий рис. Мне даже через 15 лет пребывания в Обществе сознания Кришны совершенно не понятно, что преданные находят в этих двух блюдах, особенно халаве. Обжаренная в масле манка, разбавленная изюмом и орехами…бррр. Преданным очень нравится садиться рядом со мной, когда раздают сладкое – как правило, в дополнение к своей, они получают и мою порцию. Ужас, огромный кусок пережаренной манки, двойная порция и все это впихивают в себя, запивают рисом в молоке, да еще нахваливают! Интересно, доживут ли они до своей естественной смерти после этого?

Со сладким же рисом тоже была история. Наш повар как-то приготовил это блюдо на большом количестве свежего молока. Объевшиеся сладким рисом матаджи и пападжи получили вдогонку прекрасный напиток, основной нотой которого было большое количество лимона. После такого, в полном смысле, сногсшибательного сочетания, из всей йатры я был единственным, кто не занял очередь в известное заведение.

Так вот про халаву. В тот памятный день, то есть в праздник, а не когда молочный рис смешали с лимонным напитком, из нашего храма уезжала группа санкиртаны. Естественно, все они поголовно были поклонниками обжаренной манки. Они уже должны были ехать на вокзал, а тут любимое блюдо, готовое, но не предложенное. Ехать все же надо, но как же без халавы? Было бы преступлением ее бросить вот так, на произвол судьбы. В общем, трагедия – Шекспир отдыхает. И в самый кульминационный момент на сцене появляется повар и одаривает несчастных беспричинной милостью. Они, говорит, могут взять продукт с собой, а вкусить минут через 30, когда будут в поезде, как раз все будет предложено. Поезд к тому моменту уже наберет скорость и тут самое время будет предаться этому небольшому пакету. И достает из-за спины целлофановый пакет кило так на 5 с гаком. Наступает всеобщая радость, тут и там слышаться крики «джай» и еще что-то, не помню, и вся санкиртанская команда отбывает на вокзал. Все довольны до невозможности. Ликование такое, как будто каждый из присутствовавших получил по такому же пакету вожделенной халавы. Разговоры только о счастливчиках в поезде и о том, какой ништяк с ними будет всего-навсего минут через 20. За разговорами, правда и о себе не забывают – раскладывают приборы, чтобы быть во всеоружии, когда наступит их час. И он наступил. Я в этот момент удалился в другие апартаменты, чтобы не видеть процесса поглощения. Отдыхаю, читаю, в алтарной слышен специфический звук падения тяжелых кусков в тарелки и плотоядные восклицания типа, «Прабхуджи, а можно еще пол половничка?», в общем сплошной релакс. И в этот момент наступает тишина, а затем взрыв звуков, «Тьфу, аааа!» Я бегу в алтарную, так как знаю, что столь непривычные звуки во время введения прасада в организм обязательно означают, что имеет место какой-нибудь прикол. И он присутствовал, уж поверьте мне. Один из преданных, с перекошенным лицом поведал мне, что халава – голимая кислота. Такого в нашей йатре еще не случалось! С трудом нам все же удалось отловить повара, который, заметив неладное, собирал вещички, чтобы под шумок смыться – на Каймановы острова, я думаю. Уже на первой минуте допроса, он поведал нам леденящую душу историю о том, как в поисках сахара перерыл всю кухню и, наконец, найдя белый порошок, килограмма на 2, не проверив вкуса, всыпал все без остатка в кастрюлю. Это и была лимонная кислота, скривившая лица без малого человек у двадцати. Которая в те времена еще и стоила бешенных денег. Были крики типа, «А если бы это был крысиный мор!» и другие, которые я не могу здесь привести, были и попытки некоторых стойких фанатов халавы съесть ее, естественно безуспешно. Но самое сильное возбуждение и, я признаюсь, радость всех охватила при упоминании пакета кислющего продукта и счастливчиков, едущих в поезде. Ржачка стояла, без преувеличения, неделю, а потом на фоне остальных приколов этот как-то забылся, один я, наверное, помню. Что сказали санкиртанщики в поезде по этому поводу, история умалчивает, но я надеюсь, они не применяли сильных выражений и вообще выражений – брахмачари все-таки.

* * *

В начале 90-х я был казначеем Поволжского региона. Работы было много, т.к. санкиртана приносила столько денег, что в сейфе не умещались. Сейчас этого уже нет, а тогда со всего Поволжья в Самару стекались деньги, которые я раз в неделю отвозил в BBT. И хотя я плохо переношу перелеты, все же посещение московского офиса BBT было для меня небольшим праздником. Мне там нравилось все. Прасад, отношения между преданными, общение. В общем, все было на высоте.

Так вот, каждую неделю, заполнив дипломат пачками денег, я отправлялся в аэропорт. В багаж, естественно, чемодан не сдавал. Просто каждый раз его просвечивали и я двигался на посадку. Просветили и просветили, что с того, ведь не магнитоноситель или фотопленка. Примерно год я так летал, но однажды, из любопытства, решил посмотреть, как выглядит мой дипломат в рентгеновских лучах. Посмотрел, увидел и чуть кондратий не получил – на большом мониторе совершенно отчетливо вырисовывался мой чемодан, а в нем аккуратно уложенные и перевязанные пачки денег, только достоинства купюр не видно. Пережил я тогда основательный шок. Летать целый год с практически прозрачным дипломатом. Ведь любому из охраны могло придти в голову позвонить в Москву, чтобы меня там встретили и аккуратно где-нибудь закопали за такие-то деньги!

* * *

Еще одна история со сканированием багажа. Иногда в BBT я летал на выверку расчетов. Сколько книг получили, сколько распространили, сколько денег привезли, сплошная бухгалтерия, короче. И вот отправляюсь в Москву на очередную выверку. Еду с практически пустым дипломатом. В нем посуда, кое-какая одежда и документы для BBT. Одевался прилично, дипломат был довольно дорогим, хорошим. И вот как обычно при проверке багажа ставлю свой чемодан на ленту, а сам прохожу и жду, когда он пройдет через сканер. И тут взглянув на экран, столбенею от стыда. Безжалостный монитор показывает внутренности дипломата, а в нем лежат: большая тарелка, ложка и металлический стакан и больше ничего! Остальные вещи глупая машина даже не показала. Работники аэропорта и некоторые пассажиры с неподдельным интересом посмотрели на меня. Я готов был сквозь землю провалиться. «Все свое ношу с собой», – только и мог я выдавить из себя, изобразив подобие улыбки.

* * *

Прикол начала 90-х годов.

Тогда на Беговой во время одного из фестивалей раздавали прасад. Преданных было столько, что некоторым пришлось с тарелками располагаться за забором рядом с воротами. И я там был, сижу, готовлюсь приобщиться к древней культуре. Поесть, значит. Тут появляется некто, который меня тогда достал своими «отреченскими» выходками. Он постоянно появлялся на Беговой и строил из себя садху. Немытого садху. Я понимаю, когда одежда потрепанная, у каждого могут быть проблемы с наличностью, но если чувствуешь приближение такого «отреченца» за десяток метров, это уже перебор – мыться надо обязательно. Причем, если бы он помалкивал в тряпочку, приходил и уходил втихаря, то внимание на него было бы минимум. Так нет ведь, именно такие норовят пофилософствовать, рассуждать, найти собеседника, меня, например. Я человек простой, поэтому всегда мягко посылал его подальше. Из-за этого он меня запомнил и старался, находясь рядом со мной что-нибудь ввернуть об истинном отречении и о некоторых чистоплюях, которые даже самый незамысловатый быт стараются превратить в комфортный. Я в таких случаях просто куда-нибудь уходил – пах он сильно.
И вот он появляется с несколькими тарелками и располагается напротив меня. Ветер, слава Богу, дул тогда в его сторону. Вокруг преданные, в основном, семейные. Я ем и молча наблюдаю. Потоптавшись некоторое время, парень заявляет, что забыл положить некое блюдо, которое у нас есть, а у него нет. Ставит тарелки под забор в пыль и собирается уйти. Ему некоторые преданные указывают, что, мол, поставь на скамейку, негоже вот так прасад в грязь бухать. Он картинно проповедует о том, что прасад не загрязняется, всех достает и отправляется за дополнительным блюдом. Слышен громкий вздох облегчения. И вот из-под забора вываливается кошарик. Из тех, которые при храме прижились-прикормились. Такой развязный кошарик, которому все нипочем, лишь бы было что поесть. Он с достоинством прошествовал мимо нас, тарелок с прасадом на земле, но тут остановился и задумался. Наверное, раздумывал, хорошо ли он поел и стоит ли еще немного перекусить. Мы все молча наблюдаем за философом-котом. Постояв некоторое время в раздумье, он решил, что все же стоит немного подкрепиться – не пропадать же добру и, не обращая на нас никакого внимания, направился к тарелкам. Подкрепился действительно на славу из каждой тарелки, слегка умылся и удалился восвояси. Среди свидетелей этого спектакля начинается приступ жуткого смеха, который усилился после появления на сцене отрешенного парня. Он попытался выяснить о причине наших конвульсий, но вызывал еще больший смех и начинал есть.

Я забрал свою тарелку и перебрался в другое, поплоше, но все же безопасное для меня место. За мной последовали остальные. И правильно сделали. По их посиневшим от хохота лицам я понял, что еще немного и пришлось бы вызывать «скорую».

19 9

С форума Кришна.ру. Автор – бхакта Евгений, г.Самара

«Садху-санга», газета Псковской общины ИСККОН, No19, май 2006